«Купающаяся Афродита»

Однако сам ритуал был долгое время скрыт от нас. Ранние изображения свадьбы, которые относятся к началу VI в. до н. э., представляли в первую очередь торжественные процессии: подчеркивалась «внешняя», социальная сторона происходящего. Невесту, как правило, мы узнаем по накинутому на голову покрывалу, венку в руке.

Однако, в аттической вазописи конца V-IV вв. до н. э. появляются изображения приготовлений за дверьми гинекея (женской половины дома). Тогда-то и получает визуальное воплощение обряд омовения невесты. Он становится частым сюжетом на традиционно «женских» керамических сосудах — лебесах, лутрофорах, пиксидах, леканах. Эти сценки пронизаны духом приватности и приобретают эротические коннотации, благодаря появлению обнаженных женских фигур.

Сначала обнаженным в вазописи в третьей четверти V в. до н. э. предстает жених. Мужская нагота, тесно связанная с атлетизмом и воинской доблестью, не была чем-то новым. Женская обнаженная фигура — другое дело. Нужно отметить, что нагота в античности, как правило, связана либо с божественным миром (например, полуобнаженными представали менады или нимфы), либо с неким ритуалом. С другой стороны, если на человеке есть, например, пояс, он уже не может считаться полностью обнаженным. Полная нагота должна свидетельствовать о служению богам, это «сакральный» костюм, в который «облачались» молодые люди для обряда инициации.

Как нимфу идентифицируют представленную на небольшом фрагменте краснофигурного сосуда из собрания Государственного Эрмитажа обнаженную юную красавицу, сидящую на корточках и расчесывающую перекинутые вперед длинные волосы перед амфорой. Фрагмент очень мал, но вероятнее всего, действие происходит на фоне природы, также, как, например, на лекифе из берлинского собрания. На этом сосуде героине помогает омывать волосы, поливая из амфоры, крылатый Эрот. Благодаря природному окружению и тому, что рядом с девушкой изображена лань, исследователи полагают, что перед нами нимфа или богиня Артемида. Однако также считается, что изображение лани могло говорить о том, что девушка достигла брачного возраста и вскоре покинет «царство Артемиды». В этом случае присутствие Эрота объяснимо.

Однако, как мы отмечали выше, гораздо чаще обнаженная, сидящая на корточках женская фигура ассоциируется именно с невестой. Известно около двух десятков аттических и италийских ваз, а также многочисленные статуэтки, зеркала и геммы с этим образом.

На крышке краснофигурной леканы (V-IV вв. до н.э.) из собрания Государственного Эрмитажа, атрибутированной Мастеру Марсия, представлены многофигурные сцены, связанные с приготовлениями к свадьбе. Лекана и сама нередко служила подарком для невесты. На одной из сцен — сидящая на корточках юная девушка, чье обнаженное тело мастер выделил белилами (как и фигурки эротов). Она изображена омывающей волосы, ей ассистирует одна из женщин (помощниц невесты называли «нимфокомос», а опытную женщину, которую специально привлекали для организации торжеством — «нимфетрия»). Уши девушки украшены серьгами, шея — ожерельем, а через грудь перекинута драгоценная перевязь. В верхней части росписи — фигура златокрылого Эрота, который хранит одежды, видимо, предназначенные для невесты. Мы видим ее и на других сценах — ей укладывают волосы, а вот она одета в прозрачный пеплос. Вероятно, наша героиня — это некий обобщенный образ смертной женщины-невесты. Хотя в некоторых случая мы можем узнать в образе и мифологический персонаж.

На аттической пелике из Британского музея в схожей иконографии представлена прекрасная дева, которую исследователи определяют как нимфу Фетиду, мать великого героя троянской войны Ахилла. Стоящий рядом Пелей, будущий супруг, удерживает за руку купающуюся возлюбленную. У его ног вьется чудовище, как намек на свойство Фетиды менять обличия. Над Пелеем парит Эрот, держащий венок (сегодня его можно увидеть лишь при ближайшем рассмотрении).

Фетида не представлена омывающей волосы, они собраны в изящную прическу. Однако в остальном — поза, выделенная белилами фигура, Афродита и Эрот рядом — указывают на то, что перед нами та же сцена. В данном случае не столько обряд омовения, сколько сама поза — обнаженная женская фигура на корточках — становится семантически узнаваемой.

Считается, что этот мотив мог быть заимствован из картины Зевксиса Гераклейского (которая не сохранилась и мы знаем о ней лишь по письменным источникам): именно обнаженной и сидящей на корточках он представил возлюбленную Париса. Предполагают, что художник появился в Афинах незадолго до того, как данный мотив получил широкое распространение. Ассоциация с Еленой, как невестой, соединилась в дальнейшем с женским образом в вазописи. В этом случае, под покровительством Афродиты, брак предстает как порыв любви и желания. И в этом контексте именно Елена становится «идеальной» невестой, появляется в поэзии, посвященной брачным темам, как «парадигма невесты», несмотря на ее адюльтер с Парисом. Именно ей, как невесте, посвящает свою «Идиллию» (XVII, 50-54) Феокрит, древнегреческий поэт III в. до н. э., желая

«Пусть наградит вас Латона, Латона, что чад посылает,

В чадах удачей; Киприда, богиня Киприда дарует

Счастье взаимной любви, а Кронид, наш Кронид-повелитель,

Из роду в род благородный навеки вам даст процветанье».

И в этом пожелании заключается главная причина, по которой именно кандидатура самой ветреной, меняющей возлюбленных Афродиты выбрана на роль покровительницы вступающих в законный брак. Безусловно, богиня также тесно связана с водой и носит эпиклезу Афрогенейя, или «пенорождённая». Древние авторы сообщают нам о совершаемых ею омовениях: для встреч с божественным и смертным возлюбленными — Аресом и Анхизом. Однако появление Афродиты, а не Геры, например, в качестве покровительницы вступающих в законный брак неслучайно и имеет важное значение: с благословения богини, внушающей эротическое желание, обеспечивалось продолжение рода. Именно поэтому она воспринималась и как покровительница супружества и даже родов (Paus. IV, 30, 5).

Образ сидящей на корточках обнаженной женской фигуры получил дальнейшее развитие в искусстве глиптики, в небольших терракотовых, бронзовых и мраморных статуэтках позднеклассического и эллинистического периодов. И в завершении — в полномасштабной бронзовой и мраморной скульптуре, о которой мы расскажем в следующем эссе.