Собственное родовое имение Львова Никольское-Черенчицы расположено примерно в 20 км от Торжка. Последние несколько километров пути едешь по местным проселкам, мимо деревень и прежних совхозных угодий, периодически заглядываясь на аистов, их живописные гнезда на водонапорных башнях.

В Никольском царит совсем иная атмосфера по сравнению с более парадным и регулярным Райком. Мало что осталось от львовского усадебного дома, который был когда-то доминантой и главным организующим звеном живописного ансамбля усадьбы. Устоял лишь не сразу приметный западный флигель, где внутри еще можно кое-где разглядеть следы отделки, остатки каминов и дымоходов — знаменитого львовского «воздушного отопления». Впечатляют наружные стены флигеля с очень крупным рустом цоколя, контрастирующим с гладкими стенами второго этажа. За всей этой ренессансной декорацией «под камень» скрывается деревянная конструкция дома.

Второй (а после утраты дома первой) по величине постройкой Никольского остается прекрасная ротонда, сразу завладевающая вниманием, — храм-мавзолей, родовая усыпальница Львовых. Точные даты ее строительства неизвестны. В январе 1784 года Львов официально просил разрешения выстроить церковь в своей усадьбе и «выдать храмоздательную грамоту» — вероятно, к этому времени проект постройки был уже готов. Сколько строился храм, неизвестно, но освящен он был уже после смерти архитектора в 1804 году.

Здание стоит на холме (отчасти искусственном), из-за чего выглядит монументальным, несмотря на относительно небольшие размеры. Цокольный его этаж, включавший зимний храм и усыпальницу, венчает ротондальная летняя церковь Вознесения Христова. Дикий камень основания и стволы шестнадцати колонн столь органично врастают в парковый ландшафт и одновременно выглядят столь диковинно в этом почти лесу, что невольно останавливаешься в изумлении. Словно какой-нибудь «толос в Тиволи» волшебным образом перенесся в тверскую губернию. Алексей Греч так и писал когда-то:

Хотя если всерьез подумать о прототипе, то им скорее мог бы быть Темпьетто Браманте: те же шестнадцать колонн, та же двухчастность структуры (толос и крипта под ним), даже ордер тот же – римско-тосканский i.

Посещает мысль об идеальности круглой формы, вполне определенно высказывавшаяся еще Платоном.

Неслучайно теоретики архитектуры и их комментаторы, от Витрувия до Альберти и Палладио, называли ее совершеннейшей.

Монументальная гранитная лестница, контрастирующая с фактурой каменного цоколя, приглашает подняться в верхний храм. Но прежде мы посетили нижнюю церковь и усыпальницу, вход в которую расположен под лестницей. В низких сводчатых помещениях церковного зала необыкновенно сухо и хороший воздух. От грунтовой сырости спасает продуманная Львовым вентиляция — четыре круглых трубообразных проема в своде дают доступ свету и воздуху наряду с окнами наружных стен. Кроме того, стены, как выяснилось, были проложены слоями бересты, которая, судя по всему, способствовала впитыванию лишней влаги.

В первые годы после революции А. Греч еще видел в нижнем храме иконостас и нетронутые могилы Львовых:

Теперь нет ни погребений, ни иконостаса — все это утрачено в советское время, когда усыпальница была разграблена и разорена. В храме лежат фрагменты лишь двух найденных относительно недавно надгробных плит прекрасной работы с рельефными надписями. Одна из них — надгробие сына архитектора, Леонида Николаевича Львова.

Не сразу замечаешь, что колоннада римско-тосканского ордера неодинаково окружает основной объем ротонды — полного кругового обхода она не допускает. В западной и восточной части постройки колонны почти «прилипают» к выдвигающимся вперед стенам, оставляя между собой и стеной лишь узкие щели. За этими выступами скрыты алтарная апсида и вестибюль с хорами в зоне входа, вынесенные за кольцо колоннады. Это простое и гениальное планировочное решение, вариации которого встречаются и в других ротондах круга Львова (например, в церкви св. Екатерины в Валдае), позволяет, не нарушая целостности центрического объема, выделить достойное место для алтарной части и активировать в интерьере ось восток-запад.

Если снаружи верхний храм похож на толос, то внутри это несомненно Пантеон. Диаметр купола, ставший модулем для всей постройки, соответствует диаметру помещения. Купол опирается на кольцо стен и на четыре подпружные арки (диаметр арок равен половине диаметра купола). Две из них отмечают алтарную нишу и зону входа, перекрытые конхами. Из-за этого круглый зал кажется еще масштабнее и величественнее, ничто не нарушает целостности этого круглящегося пространства.

Система двойного купола в верхнем храме позволила устроить центральный окулюс – круглое окно, выступающее единственным источником света, как и в римском Пантеоне. Свет проникает через другой круглый проем в верхнем куполе, который когда-то был перекрыт стеклом сиреневатого оттенка. Кессоны внутреннего купола очень глубокие, контрастирующие с иллюзорной легкостью внешнего свода:на голубоватом фоне выступают рельефные белые розетты. Приближаясь к центру купола, кессоны перспективно уменьшаются и превращаются из пластических в живописные. Такие архитектурные обманки – очень давняя традиция, восходящая к Ренессансу (а в истоках своих – еще к античности). Прекрасны и величественны крупные архитектурные формы в интерьере верхнего храма. Здесь, как некогда в известных греческих толосах, дорическая колоннада сменяется более легкой коринфской (к сожалению, гипсовые аканфовые листья капителей почти сплошь осыпались). Ее венчает антаблемент с изысканным флоральным фризом, формы которого пришли из античности (сначала в Ренессанс, а потом и в классицизм). Необыкновенно красив охристо-розовый, сложный теплый цвет искусственного мрамора, изготовленного по рецептуЛьвова. Нам дали подержать фрагменты лепнины – она оказалась на удивление легкой, намного легче гипса. Этот особый «пенистый» материал, напоминающий современный пенопласт (только более плотный), также был разработан владельцем и создателем усадьбы.

Из круглого церковного зала можно попасть в боковые сегменты галереи, которые образуют наружные колоннады. По сути, это две отдельные террасы, откуда открывались кода-то дальние виды на окрестности. Теперь же их близко обступили прекрасные деревья парка, частично закрывающие панораму.

От множества хозяйственных построек остались, в основном, руины (в частности, кузницы). Среди них особенно интересен хорошо сохранившийся погреб-ледник, выстроенный при западном флигеле. Снаружи он представляет собой пирамиду, вход в которую оформлен наподобие грота с двумя нишами по бокам. Внутри же он состоит из двух круглых в плане помещений, перекрытых куполами: подземного ледника и верхнего прохладного помещения, расположенного на уровне земли (над ним помещена еще одна маленькая камера, дающая доступ свету и воздуху, также перекрытая куполком). Подземная часть сооружения, имевшая свой самостоятельный вход-«дромос», возведена из тесаного камня. Свод же ледника (он же пол верхней камеры) сложен из легкого кирпича. Круглые отверстия в сводах (снова окулюсы) обрамлены каменными блоками. Архитектурные формы этого интерьера – купола, ниши, круглые проемы – напоминают репертуар форм храма-ротонды. Однако, имея более брутальные черты, они служат совершенно другим целям. Впрочем, для утилитарного сооружения погреб выглядит слишком изящно оформленным: очень вероятно, что его надземная зала служила местом отдыха и трапез в жаркое время. В самом верхнем куполке до сих пор хорошо видна фресковая роспись – центральная розетта-зонтик и легкие гирлянды совершенно в «помпеянском» вкусе. На стенке верхней камеры изображена двойная металлическая решетка, создающая иллюзию кругового обхода, который виден из наземного зала через проем в вершине свода.

Форма погреба, восходящая к римским пирамидам (главным образом, к гробнице Гая Цестия) – дань определенной моде и увлечениям. В Царскосельском паркепод Петербургом в 1780-е Чарльзом Камероном был возведен павильон в форме пирамиды, в решении интерьера близко напоминающий львовскую постройку. Правда, функция камероновской пирамиды была ближе к копируемому прототипу – здесь хранилась коллекция античных урн и ваз Екатерины II и были погребены любимые собачки императрицы. Николай Львов делает из пирамиды погреб с «хтоническим» нижним ледником и двумя куполами над ним, вписывая свою постройку в линию затейливых, экстравагантных и даже, нередко, парадоксальных садовых павильонов XVIII столетия. Интересно, что подобная пирамида и с такой же функцией была выстроена Львовым в усадьбе Митино. Нам стоило усилий отыскать ее, находящуюся (увы) в плачевном состоянии и фактически превратившуюся в руину.

Из Никольского никогда не хочется уезжать, романтическая притягательность этого места только усиливается с каждым новым визитом. Его руинированность, на которую так часто сетуют посетители, придает немало шарма постройкам Никольского. Нас как античников она совсем не смущала. Есть лишь острое желание сохранить, законсервировать, уберечь то, что сохранилось, при этом не нарушив грубым внедрением и поновлением подлинной и волшебной красоты львовской «античности».

А из Никольского наш путь лежит в другую усадьбу, принадлежавшую клану Львовых, расположенную в том же направлении и всего в нескольких километрах – Арпачёво.