Пожалуй, самый знаменитый усадебный ансамбль в окрестностях Торжка — Знаменское-Раёк. Причастность Николая Львова к этому проекту не подтверждена документами, хотя многое указывает на него. В частности, сохранился принадлежащий Львову проектный чертеж одного из павильонов усадебного парка. Кроме того, известно, что зодчий предоставлял своих крепостных мастеров для работ по возведению усадьбы i. Так или иначе, многое в архитектуре Райка, который представляется почти «эталонным» памятником русского палладианства, выдает руку, вкус и увлечения Львова. Так или иначе, многое в архитектуре Райка, который представляется почти
«эталонным» памятником русского палладианства, выдает руку, вкус и увлечения Львова.

Заказчиком был видный вельможа екатерининского времени, генерал-аншеф и сенатор Федор Иванович Глебов, пожелавший возвести усадьбу в излучине реки Логовежь, в одной из своих вотчин. Название имения происходит от села Знаменское и церкви Знамение Пресвятой Богородицы, находящейся на территории усадьбы, а также от старинных топонимов, связанных с этим местом, — села Бережки-Раёк и погоста Рай.

План реализовали с размахом — дом окружал великолепный пейзажный парк с беседками, павильонами, прудами, купальнями, гротами, оранжереями и птичниками.

Так писал о парке искусствовед и историк, известный под псевдонимом Алексей Николаевич Греч — автор книги «Венок усадьбам», написанной в лагере на Соловках в начале 1932 года, соучредитель
«Общества изучения русской усадьбы». Греч посетил усадьбы Новоторжского уезда в середине 1920-х годов. С тех пор время окончательно стерло следы парковой архитектуры, павильонов, беседок и других «затей»: в числе последних был погреб-ротонда с десятью изящными колонками, рухнувший в 1990 году (сохранилась лишь его подземная часть). Но сам парк по сей день прекрасен. Нашим любимым местом стал один из прудов с островком в центре, на котором возвышается живописная, как на картинах романтиков, сосна, посаженная по преданию самим Ф.И. Глебовым.

Ансамбль дворца — это идеально симметричная структура. Увенчанный куполом крестообразный объем дома стоит на одной оси с парадными воротами. Их разделяет обширный, со скругленными углами, двор, замкнутый в кольцо дорических колоннад. Колоннады эти хитро устроены: два их полукружия, между домом и флигелями, состоят из парных рядов колонн, образующих внутри себя уютные галереи. Крыши над этими галереями также могли использоваться для прогулок: на них ведут выходы из кабинета и буфетной с торцевых сторон дома. Достигнув флигелей, колоннады утрачивают один ряд опор и превращаются в боковые портики этих низких и протяженных зданий с четырьмя купольными павильонами. Купола на граненых барабанах — словно миниатюрные парафразы Борисоглебского сбора. Наконец на всем протяжении от флигелей до ворот колоннада становится совсем ажурной — теперь это единственный ряд декоративных тонкоствольных колонок. Они идеально согласуются с невесомыми решетками въездных ворот, с их изящными вазонами над аттиком.

При одном и том же ордере опоры входных портиков дома, поставленные на высокие цоколи и увенчанные фронтонами, выглядят гораздо внушительнее, чем колоннады двора. В соответствии с идеями Палладио, портики «подчеркивают вход в дом и весьма содействуют величию и великолепию всего сооружения». Кроме того, они акцентируют парадную ось, в то время как более низкие колоннады обрамляют пространство и связывают воедино разные элементы ансамбля.

Гиды, конечно, расскажут вам историю о том, что план усадьбы напоминает ожерелье, поскольку она (усадьба) — есть ничто иное как подарок Ф. И. Глебова любимой супруге, Елизавете Петровне Стрешневой. Хозяйский дом — подвеска с драгоценным камнем, колоннады — само ожерелье, а въездные ворота — застежка. На самом же деле структура усадьбы не уникальна, она вполне соответствует принципам планировки и организации пространства загородных дворянских жилищ второй половины XVIII века, сложившимся не без палладианских влияний.

Интерьеры дома, несмотря на руинированность (а может и благодаря ей), выглядят грандиозно. Путешествие по обветшавшим залам дворца — это постоянная смена впечатлений. Пройдя через парадную лестницу и крыльцо входного портика, сразу попадаешь в уютный овальный вестибюль, перекрытый плоским потолком (ему на втором этаже соответствует овальная гостиная). Затем поднимаешься по относительно узкой элегантной лестнице со световым плафоном и неожиданно попадаешь в купольный зал, где тебя сразу захватывает и «закруживает» динамика кессонированного свода. Повсюду неожиданный контраст и чередование форм.

Прямоугольный в плане парадный зал (главное ядро дома) перекрыт овальным куполом, имеющим в центре окулюс — круглое окно. Вкупе с кессонами свода рождается недвусмысленная ассоциация с римским Пантеоном. Цитаты и парафразы этого знаменитого здания — явление вполне привычное для классицизма, в том числе русского. Однако распластанность овальность купола, его немножко неловкая стыковка с угловыми парусами воспринимаются скорее как несоответствия правилам классики, впрочем, весьма приятные для глаза. Раскрывается окулюс, конечно, не в небо, а во второй купол — прием, который тоже часто используется в классицистической архитектуре, в том числе и самим Львовым. Именно этот второй купол, опирающийся на барабан (фактически крытый бельведер и одновременно световой фонарь), мы видим снаружи. При этом купол, видимый в интерьере, напротив, во внешних формах никак себя не проявляет — он утоплен в кубическом объеме дома. Через окна наружного барабана свет проникает в окулюс и мягко освещает пространство парадного зала.

Пол в бальном зале, как утверждают, был «плавающим» — он слегка пружинил под ногами танцующих. Мы даже сами как будто это почувствовали.

Отдельная тема дома — разнообразие легких парящих плафонов и их живописи all’antica, соседствующей с обнажившейся дранкой. Овальный купол расписан иллюзорными кессонами, перспективно уменьшающимися к окулюсу, заключенному в кольцо фриза со знаками зодиака. Второй купол, видимый через проем, тоже когда-то был расписан:

В отличие от росписей внешнего купола, мифологические сцены в столовой сохранились, хоть и фрагментарно. Они размещены на плафоне с двух сторон от еще одного окулюса, окруженного балюстрадой. На сей раз это живописная обманка, наподобие росписей итальянских вилл и палаццо, созданная «все той же кистью доморощенного художника» i.

Мастер и правда не совсем справился с перспективой в изображении балюстрады, из-за чего эффект trompe l'œil получился не до конца убедительным (что, впрочем, совершенно не раздражает глаз). Однако какими тонкими по колориту получились тондо с амурами-работниками! Их фигурки, будто светящиеся изнутри на сиренево-агатовом фоне, явно призваны напомнить об античных геммах, драгоценных камнях с резными изображениями. Дополняет античные ассоциации фриз с головками-масками и гирляндами на голубом фоне в духе «помпеянских» росписей.
В верхней части стен обеденного зала размещался фриз из 24 медальонов с портретами членов династии Романовых. Так подчеркивалось родство владельцев Райка с царствующим домом: прабабкой владелицы дома была Евдокия Лукьяновна Стрешнева — жена первого русского царя из династии Романовых Михаила Федоровича. Царь Михаил и его супруга открывали галерею, а портрет Екатерины II, висевший над почетным местом в столовой, замыкал. Сейчас от всей этой «галереи предков» остались только пустые овальные картуши. Эти и другие многочисленные портреты, «населявшие» когда-то дом Глебовых, еще находились на своих местах в 1920-е: