От имения в Никольском рукой подать до села Арпачёво – еще одной фамильной вотчины Львовых. Никаких усадебных построек здесь не сохранилось. Остались лишь церковь Казанской иконы Божией Матери и колокольня, построенные когда-то при въезде в усадьбу, слева от подъездной дороги. Так же они встречают вас и теперь – как бы «на пороге» деревни, стоящие на одной оси параллельно дороге, разделенные небольшим расстоянием, но воспринимаемые как единое целое.

В данном случае авторство Николая Львова почти бесспорно, об этом говорит и сама архитектура, и обстоятельства заказа. В облике и конструктивных чертах Казанской церкви есть много общего с более крупными львовскими постройками – собором св. Иосифа в Могилёве и с Борисоглебским собором в Торжке. На момент строительства храма и колокольни (1783 – 1791 гг.) село Арпачёво принадлежало дядьям архитектора, Николаю Петровичу и Петру Петровичу, которые очевидно не нашли бы лучшего архитектора для реализации своих планов. Самого Львова многое связывает с этим местом – в 1747 году в деревянной церкви Николая Чудотворца, стоявшей на месте возведенного Львовом храма, венчались его родители. В мае 1753 он сам был крещен здесь же.

В первые два приезда в Арпачёво мы могли наслаждаться лишь внешним, довольно аскетичным обликом здания, который мы основательно изучили. Это монолитный кубовидный объем, к которому с юга и севера примыкают два портика римско-тосканского ордера. Колонны против обычного не имеют баз и врастают своими стволами прямо в ступенчатый стереобат здания. Вспоминаются слова Львова, сказанные про построенный несколько раньше могилёвский собор, где был применен правда не тосканский, а греческий дорический ордер. В практических пояснениях архитектор пишет следующее: «Дорический орден, украшающий внешность сей церкви, сделан по примеру древнегреческих зданий без базов, коих при сем ордене никогда не употреблялось в лучшее время греческой архитектуры, как то свидетельствуют все остатки афинских, также пестумских храмов». Эта исконная черта греческого ордера – «колонны без базов» – явно импонировала Львову, ее он применил и в арпачёвском храме.

Алтарная часть Казанского храма выступает в пространство вполне традиционной апсидой. А вот что совершенно необычно – это аналогичная форма, точно «отзеркаленная» с западной стороны: вход в храм тоже оформлен как экседра или апсида, перекрытая конхой (полукуполом). Все вместе образует симметричную и убедительную композицию с двумя монументальными портиками на северном и южном фасадах и двумя полукружиями на оси запад-восток. Венчает эти объемы восьмигранный барабан с пологим куполом, напоминающий о формах Борисоглебского собора.

В третий наш приезд произошло долгожданное чудо, и мы смогли попасть в интерьер храма. Оксана Рафаиловна Шпакова, наш гид и проводник в Никольском и Арпачёве, помедлила на пороге, перед тем как открыть двери, поджидая задержавшихся: «Хочу, чтобы мы все вместе зашли и ахнули». И мы действительно ахнули, оказавшись в просторном церковном зале. Если снаружи есть ощущение некоторой борьбы и даже конфликта форм, плавных полукружий экседр и геометрически строгих портиков, то внутри все конфликты полностью снимаются. Здесь над вами разливается цельное и единое пространство, подобное интерьеру Никольского храма. Наружная кубическая форма неожиданно превращается в ротонду. Стены куба утолщаются в углах и образуют восьмигранник с неравными сторонами. По всему его периметру встают колонны – двенадцать опор, переменив ордер с тосканского на ионический, образуют идеальный круг. Ротонда как бы врастает в стены восьмигранного объема и скрывает его. При этом, так же как и в Никольском, ось от входа к алтарю акцентируется за счет переклички апсидальных форм, сообщающихся с центральным залом через большие арочные проемы.

Что касается купола, то с ним происходят примерно такие же метаморфозы, как с куполом римского Пантеона (при всем несходстве конструктивных решений). Снаружи он выглядит уплощенным, потому что его полусфера почти наполовину утоплена в восьмигранном барабане. Внутри же он раскрывается во всей своей полноте и красоте кессонированного свода с рельефными розеттами, расцветающими на синем фоне. В вершине купола – изображение круглого проема, через который словно заглядывает внутрь небо, – все тот же мотив окулюса Пантеона, реализованный, на сей раз, живописными средствами. На самом же деле свет проникает внутрь через полуциркульные термальные окна.

Иконостас церквив Арпачёве был своеобразно устроен– «из зелени».

Львов писал:

Фрагменты колонн иконостаса, выполненные в виде пальм, каким-то чудом уцелели, хотя и без крон.

Алексей Греч так описывал интерьер и иконостас в 1920-е:

Сейчас из икон почти ничего не осталась.Зато конха алтарнойапсиды сохранила прекрасную роспись с изображением Саваофа, об авторстве которой вероятно еще скажут исследователи. Может это тоже работа Владимира Лукича Боровиковского, друга Львова, или кого-то из мастеров его круга?

К западу от храма стоит «падающая» колокольня, принадлежащая храму и также построенная Львовым. В первый наш приезд мы видели ее без лесов и даже смогли подняться до яруса звона по обветшавшей винтовой лестнице. Нижняя часть колокольни представляетсобой квадратную в плане призму– ее крупный руст и фронтонные завершения фасадов рождают ассоциацию с античными мавзолеями. Известно, что эллинистические и римские мавзолеи использовались в качестве моделей для классицистических колоколен i. Со стороны западного и восточного фасадов к этому нижнему кубовидному объему примыкают две невысокие экседры, перекрытые конхами, – эта деталь вторит более монументальным апсидам храма, с которым колокольня стоит на одной оси.

Над «мавзолеем» поднимается еще два цилиндрических гладкостенных яруса, увенчанных восьмигранным световым фонариком. Историк архитектуры Владимир Валентинович Седов предложил оригинальную интерпретацию иконографической программы памятника. Ее истоки он видит в маяках античного Средиземноморья, в том числе самого знаменитого из них – Александрийского.

В качестве источника для Арпачёвской колокольни он предложил «пока не выявленные колокольни Италии, ориентированные на античные маяки как на образцы, или, возможно, какой-то рисунок-реконструкцию античного маяка». Это всего лишь догадка, но дающая красивую семантическую связку, – колокольня трактуется как видный издалека «маяк», несущий свет храма. Теперь он, к сожалению, совсем не виден из-за консервационных лесов. Надеемся, что эта ситуация продлится недолго и найдутся средства не просто для ремонта, но для научной реставрации столь значимого памятника.

Сейчас храм отремонтирован снаружи, но несмотря на это, общее впечатление от Арпачёва (да и в целом от поездки по Тверской губернии) остается примерно таким же, как век назад в послереволюционные годы: