Когда нам прислали фотографию торса, мы поняли, что он лежит на полке, не смонтирован на подставку и у него даже нет отверстия для штифта, на котором его можно было бы закрепить. То есть он не может экспонироваться. И дальше начались очень сложные переговоры с реставраторами Эрмитажа, перед которыми встала непростая задача – сверлить античный мрамор – они закономерно за него переживали. Эти переговоры длились несколько месяцев. И здесь большую роль сыграла заведующая античным отделом Эрмитажа Анна Алексеевна Трофимова, которая уговорила реставраторов высверлить в торсе отверстие, вставить в него металлический штифт и установить статую на каменный куб. Так смонтированы все античные мраморы, в том числе в нашей экспозиции.

В конце 2024 года мы приехали на конференцию в Эрмитаж, и нас пригласили в реставрационную мастерскую, где мы впервые увидели торс. Он уже лежал на столе у главного реставратора-каменщика. Владимир Петрович обсудил с ним угол наклона отверстия, потому что это не всегда очевидно. Этот торс – вариация Геракла Фарнезе. Там есть элемент контрапоста, и поэтому он стоит не идеально ровно.

В итоге Геракл был впервые выставлен именно на нашей выставке в Нижнем Новгороде. Это была наша общая большая победа и открытие, надо сказать. И мы очень благодарны друзьям из Эрмитажа, которые предприняли для этого много усилий и щедро позволили нам первым показать этот памятник.

Еще один интересный экспонат – акварельный план Пантикапея, созданный Полем Дюбрюксом. Он был сделан в 1830-е годы, когда Дюбрюкс готовил рукопись с описанием руин античных городов Боспора для Великого Князя Михаила Павловича, интересовавшегося археологией. Она сейчас также представлена на выставке. Это тетрадка, где чернилами от руки на французском языке последовательно описаны все древности Боспора. И к каждому городищу Дюбрюкс подготовил план руин, которые он видел, обмерил и зачертил. Такой же план был сделан и для Пантикапея.

Ученые всегда знали о том, что этот план был, но долгое время не было известно, где он находился. Дело в том, что рукопись была отправлена Полем Дюбрюксом в Петербургскую Академию наук в надежде, что на него обратят внимание, но этого не случилось. Список с рукописи хранился в семье Дюбрюкса и был опубликован его внуком Александром в 50-е годы XIX века, после смерти Поля Дюбрюкса, но это был сокращенный вариант и, главное, в нем не было планов. Первый же вариант рукописи с акварельными картами исчез – академики отнеслись очень плохо к этой работе: они сочли ее дилетантской, недостойной публикации. В итоге эта рукопись пропала. А вместе с ней и карты.

Этот план был настоящей картой сокровищ капитана Флинта, потому что, после того, как Дюбрюкс зачертил руины Пантикапея, там прошли Крымская война, Гражданская война, Первая Мировая война, Великая Отечественная война. Город постоянно жил своей жизнью, и все, что видел Дюбрюкс, было практически уничтожено, стерто с лица земли, поэтому его карта имеет огромное историческое и научное значение. Но она многие годы существовала как легенда, как миф. Наконец, в самом конце 1990-х годов петербургская исследовательница Ирина Владимировна Тункина обнаружила в Московском Государственном архиве эту рукопись и карты, которые считались утраченными. Это было большое научное открытие. Она опубликовала найденные материалы в двухтомном издании с современным переводом на русский язык и комментариями: все археологи, которые сейчас копают городища Боспора, исследованные Дюбрюксом, прокомментировали его карты и описания, сравнив их с современными результатами раскопок. Это была большая и очень интересная работа.

Зная о том, где хранится эта рукопись, мы связались с Государственным архивом, и нас туда пригласили. Так мы в первый раз увидели рукопись и карту Дюбрюкса, которую обычно никому не показывают. И потом мы долго ее рассматривали. Благодаря этому была написана новая статья о плане Дюбрюкса, которая сейчас издана в каталоге выставки как результат непосредственного знакомства с этой рукописью.

Нам очень хотелось показать этот план на выставке, но, к сожалению, он находится в ветхом состоянии. Дело в том, что все эти планы были вклеены в тетрадку формата А5 и сложены в несколько раз, чтобы они поместились внутрь этой тетради. По этим швам, по сгибам, бумага протерлась. План нужно реставрировать. Наш музей готов было это сделать, но нам, к сожалению, не удалось это организовать. В итоге на выставке показана цифровая копия. В каком-то смысле это даже лучше, потому что план сравнительно небольшой по размеру и все надписи там сделаны достаточно мелко, а цифровая копия позволяет увеличивать изображение и рассматривать его в деталях.

Вот такие неожиданные знакомства и встречи сопровождали подготовку выставки. Были и другие. Например, Владимир Петрович знал, что в музее имени Щусева хранятся фотографии раскопок Юлия Юлиевича Марти 1930-х годов. Мы попросили их предоставить на выставку, а также замечательный план раскопок 1945 года, который был составлен, очевидно, под руководством В.Д. Блаватского, потому что на этом плане намечены его раскопы. При этом коллеги из Щусевского музея очень любезно предложили посмотреть в своей базе данных, какие еще материалы у них есть по Пантикапею, и там оказалась целая группа фотографий раскопок Блаватского 1945 года, о существовании которых мы даже не подозревали.

Коллеги тут же их принесли – оказалось, что они хранятся в виде негативов. И мы увидели совершенно замечательные кадры, например, как Юлий Емельянович Чистяков зачищает базу колонны храма Аполлона под обелиском. Для нас это было невероятное открытие, тем более что Владимир Петрович как раз к выставке подготовил новую реконструкцию храма, и в декабре 2024 года мастерская STUDIO 911 по этой реконструкции сделала макет. Фотографии мы использовали в книге, поскольку ее часть посвящена воспоминаниям о первом сезоне экспедиции и есть воспоминания Юлия Емельяновича о том, как они нашли эти базы колонн и отнесли их во двор музея. И оказывается, есть фотографии, которые задокументировали все эти истории, и мы можем проиллюстрировать его воспоминания.

Целый раздел выставки посвящен керамике. С ней тоже связана интересная история. Мы знали, что очень ранняя керамика была найдена в 1970-е-90-е годы в районе Таганрога, но мы никогда ее не видели. Знали ее только по черно-белым публикациям. Мы созвонились с коллегами из Таганрогского заповедника, которые тоже очень живо откликнулись. Они передали нам на экспонирование несколько самых ранних фрагментов керамики, а хранитель этих предметов Оксана Геннадьевна Олих написала статью для нашей книги о древнем таганрогском поселении. Этот раздел выставки дополнен фрагментами из раскопок Березани, которыми с нами поделился Эрмитаж. В итоге у нас получился очень интересный рассказ о ранней колонизации Северного Причерноморья.

Отдельная история — это анатолийский динос из Пантикапея, представленный на выставке. Он был опубликован в каталоге 2017 года i , но с тех пор было найдено еще несколько его фрагментов. И в этот раз возникла идея восстановить форму этого диноса. Для того чтобы это сделать, мы собрали все соединяющиеся кусочки, и получилось несколько более крупных фрагментов. Затем Ольга Леонидовна Гунчина, главный реставратор Керченского музея, начертила профиль диноса и сделала шаблон из картона, по которому в Москве была заказана 3D-модель, на которую нужно было смонтировать все фрагменты в правильном порядке. Это была совместная работа керченских и московских реставраторов, потому что фрагменты были в Керчи, основу делали в Москве, а собирали уже в Нижнем Новгороде. И было очень большое волнение, потому что анатолийская керамика не симметричная, она имеет очень свободные, «игривые» формы, особенно такие большие сосуды, для создания которых не использовался гончарный круг. Мы переживали, получится ли у нас посадить фрагменты на основу. Основу мы везли на выставку с собой, в гигантской коробке, которая с трудом помещалась в такси. В итоге наш реставратор Надя Кравцова все эти фрагменты посадила на модель. Таким образом, динос впервые условно вернул свою форму, и посетители могут представить, как он выглядел. Это тоже очень, на самом деле, большое достижение и пример корпоративной работы.

Последний раздел выставки посвящен храму на горе Митридат. Здесь представлен макет и фрагменты храма, а также элементы амфорной конструкции № 54, которую экспедиция исследует уже 10 лет. Мы её, правда, собрали не из тех амфор, которые входят в амфорную конструкцию, потому что очень сложно было везти эти амфоры из Крыма, но мы подобрали амфоры этих же типов и собрали из них условную амфорную конструкцию.

Что касается макета храма, это была целая история. Идея сделать макет возникла еще летом 2024 года. Была найдена макетная мастерская STUDIO 911, крупнейшая в Восточной Европе. С руководителем этой мастерской нас познакомила Елизавета Станиславовна Лихачёва. И благодаря этому замечательному знакомству удалось сделать прекрасный макет. Это тоже была достаточно серьезная работа, потому что мы собирали материалы, потом Владимир Петрович согласовывал фактуру, цвет, размер, масштаб. Огромную работу, надо сказать, проводили наши координаторы и экономисты. В процессе работы мы ездили в мастерскую, нам показывали, как собирается храм. Владимир Петрович предложил сделать для масштаба фигурку жреца. Он его нарисовал, после чего фигурка была отлита на 3D-принтере. И в конце концов к нам приехал макет. Сейчас он представлен в экспозиции ГМИИ им. А.С. Пушкина, в Олимпийском зале.

А в Нижнем Новгороде макет храма по задумке нашего замечательного дизайнера Майи Фроловой стал доминантой, апогеем экспозиции. Майя разместила его на вершине условного холма, под сенью синего паруса. Это получилось очень красиво и знаково.

Екатерина: Замечательно, что столько музеев откликнулись. Давайте перечислим всех участников?

Ольга: Да, давайте, тем более что многие участники – наши давние и большие друзья.

Восточно-Крымский историко-культурный музей-заповедник. Надо сказать, что музей-заповедник хранит все находки из раскопок Пантикапея, начиная с 1993 года. То есть уже более 30 лет. Поэтому, когда речь зашла о выставке к юбилею экспедиции и у нас возникла идея показать последние находки, результаты нашей работы с 2017 года, когда была последняя выставка, посвященная экспедиции, мы, конечно обратились в Восточно-Крымский музей-заповедник, и основная часть экспонатов выставки приехала именно оттуда. Мы им очень благодарны: они нас поддерживали, подбирали экспонаты. Когда мы были летом в экспедиции, мы работали вместе, проводили вместе реставрационные осмотры, еще раз уточняли все списки, потом коллеги сопровождали экспонаты в Нижний Новгород, участвовали в монтаже и демонтаже. Это большая работа, и они отложили все свои дела, чтобы этим заняться.

Государственный Эрмитаж. Мы очень благодарны нашим коллегам из Эрмитажа, потому что они выдали на выставку совершенно уникальные экспонаты. И самая большая редкость, которую они позволили нам выставить, – это ойнохоя из кургана Темир-Гора. Это совершенно уникальная ваза с изображением бегущих животных, которая была найдена в скифском погребении в нескольких километрах от города Керчь. Она датируется с VII веком до н.э. Это очень ранний сосуд милетского производства. Ему, кстати, в книге посвящена отдельная статья Марины Юрьевны Вахтиной. Это настоящая «звезда» Эрмитажа, которая обычно не покидает его стен. И то, что нам позволили ее привезти, да еще и не в Москву, а в Нижний Новгород, – это чудо и, конечно, показатель очень большого дружеского расположения с их стороны. Именно этим экспонатом открывается наш зал, посвященный древнейшей керамике Северного Причерноморья, потому что эта ваза была найдена еще в XIX веке, и именно тогда стало понятно, что на этих территориях существует подобная очень ранняя восточно-греческая керамика. Причем Пантикапея в это время еще не было, но милетские вазы уже привозились. Пантикапей – это милетская колония, и подобные находки показывают, что на самом деле проникновение греков в этот регион началось еще до основания Пантикапея, и нам надо еще осмыслить, как это происходило. А закрывается этот зал с древнейшей керамикой анатолийским диносом, про который я рассказывала. Так у нас получилось два полюса – милетская ойнохоя и фригийский динос. Это очень красивая история, потому что, когда мы обнаружили фригийскую керамику, мы еще не знали, что это такое. Мы поняли, что это не греческая керамика и что она появляется в древнейшем слое Пантикапея и датируется концом VII – началом VI вв. до н.э. Это была большая археологическая загадка. Мы пытались с ней разобраться с моей коллегой Натальей Асташовой, консультировались в Институте археологии и у всех наших коллег из других экспедиций, но никто не узнавал эту керамику, никому ничего подобного не попадалось. И через некоторое время Наталья, просмотрев гигантский объем керамики, обнаружила, что она фригийская. Это было большое открытие. Уже после оказалось, что археологи, которые исследуют Березань, тоже нашли у себя фрагменты фригийской керамики и тоже самостоятельно определили ее за несколько лет до нас. Это укрепило нас в наших предположениях. Судя по всему, поскольку фрагменты были найдены в древнейшем слое, в составе первых поселенцев были не только греки, но и негреческие народы, в том числе, видимо, фригийцы. Это подтверждается тем фактом, что мы давно находили следы почитания фригийских богов в Пантикапее, например, Кибелы, великой фригийской матери богов. Таким образом, находки не только позволяют пролить свет на историю конкретного места или города, но раскрывают и целый ряд исторических факторов, в том числе такие масштабные понятия, как греческая колонизация. На выставке представлен целый пул фригийской керамики из наших раскопок, а также фригийский динос из раскопок Эрмитажа на Березани.

Эрмитаж, как я говорила, дал нам торс Геракла до того, как они выставили его у себя. То есть они его только-только смонтировали и тут же привезли к нам. Не каждый музей отдаст возможность первой экспозиции и первой публикации экспоната, который никто раньше не видел. Так что мы очень благодарны.

Государственный архив РФ впервые показал на выставке рукопись Дюбрюкса. Они очень неформально подошли к подготовке этой выставке, разрешили приехать и посмотреть рукопись и планы, долго не отказывались от реставрации плана (переговоры велись до последнего момента), согласились поехать в Нижний Новгород. Это было очень интересное, полезное и приятное сотрудничество

Музей архитектуры имени Щусева также с нами сотрудничал. Они тоже были к нам очень добры и предоставили все экспонаты, которые мы попросили. Это чертежи 1945 года. Они находятся в Музее архитектуры, потому что, как и сейчас, в экспедиции тогда работали студенты-архитекторы – чертили архитектурные детали, которые были найдены в ходе раскопок. Они рисовали и вещи, которые хранились в Керченском музее в то время. Например, сохранился рисунок капители из раскопок Думберга. Одна девушка-архитектор, Марина Старченко, написала акварельный этюд руин Керченского музея древностей, также представленный на выставке.
Здание Керченского музея в 1830-е годы на горе Митридат построил архитектор Георгий Иванович Торичелли для коллекции керченских антиков. Музей воспроизводил Гефестейон на Афинской горе. Таким образом, в те годы гора Митридат будто вернула себе античный облик. В этом музее выставлялись те антики, которые коллекционировались в Керчи, начиная с Дюбрюкса. Это был замечательный человек. Он обходил, осматривал древние городища, наблюдал за строительными работами в Керчи. И когда ему на глаза попадались какие-то обломки античной скульптуры, архитектуры или надписей, он это относил во двор своего дома, и там сложилась великолепная коллекция античности. Он показывал ее путешественникам, в том числе ее видел Дюбуа де Монпере – человек, который впервые рассказал всей Европе о существовании Боспора как античного центра. Поль Дюбюкс показывал эту коллекцию Александру Сергеевичу Пушкину, двум императорам, успел показать, в том числе победителю Наполеона Александру I, а затем передал эту коллекцию в учрежденный в 1826 году Керченский музей древности. В этом году ему исполняется 200 лет. Это один из древнейших музеев России. А основу ему своей коллекцией заложил Поль Дюбрюкс. Впоследствии туда перенесли всю коллекцию антиков, найденных в Керчи. Там она благополучно находилась до Крымской войны. Тогда музей был разорен турецкими и английскими солдатами. Экспозиция была уничтожена, многие предметы были вывезены в Англию. Английские авторы об этом писали еще в годы Крымской войны. Сейчас эти вещи хранятся в Оксфорде и в Британском музее. Мы об этом знаем, это не секрет. И в целом английские коллеги дают с ними работать, готовы сотрудничать, вместе исследовать.

Надо сказать, что еще до оккупации Керчи, уже 1830-е годы, возник интерес к коллекции Керченского музея. Дело в том, что в 1830 году в Керчи был открыт курган Куль-Оба, откуда происходит огромное количество античного золота великолепного качества. В этот момент Петербургская Академия наук и императорская семья обратили большое внимание на то, что происходит в Керчи. Этот курган сначала исследовали Поль Дюбрюкс и градоначальник Керчи Иван Алексеевич Стемпковский – это был удивительный человек, он был очень высоко образован, настоящий европейский интеллигент. То, что она занял этот административный пост, это очень сильно помогло Керчи стать городом европейского типа. Были основаны образовательные учреждения, во многом благодаря ему появился музей. Благодаря Дюбрюксу и Стемпковскому разграбление кургана было остановлено, были налажены научные исследования и золото Куль-Обы дошло до потомков. Правда, их в скором времени отстранили от этой деятельности – Академия Наук предпочла передать право на исследование этого кургана другим ученым. Так или иначе, император потребовал перевезти это золото в Эрмитаж, и оно уехало из Керчи, как и достаточно большой объем античной скульптуры. И оказалось, что таким образом все эти вещи были спасены, потому что буквально через некоторое время произошла оккупация Керчи. И если бы эти вещи остались в городе, их бы тоже вывезли в Англию.

Тогда же, в 1854 году, на основе этой коллекции, перевезенной в Эрмитаж, была подготовлена публикация, великолепный увраж, «Древности Боспора Киммерийского». Он украшен гравюрами по рисункам Ф. Солнцева, раскрашенными вручную. Эта книга была опубликована на французском языке, и она вызвала настоящий бум в Европе и популяризировала исследования Боспора У нас в музее, в научной библиотеке, есть несколько экземпляров этой прекрасной книги. Один из них представлен сейчас на выставке. Кстати говоря, наша библиотека нас очень поддержала, коллеги отсканировали некоторое количество страниц с картинками, чтобы показать их рядом с этим увражем, чтобы можно было его полистать.

Таганрогский государственный литературный и историко-архитектурный музей-заповедник также участвовал в выставке. Хранитель античной керамики из Таганрога Оксана Геннадьевна Олих написала статью об исследовании Таганрогского городища. И получилось, что и в экспозиции, и в книге собралась целая «мозаика», повествующая о ранней колонизации Боспора и Северного Причерноморья в целом. На выставке можно сопоставить самую раннюю керамику из Пантикапея, Березани, Таганрога. И они все были разложены у нас по типам, например, чаши с птицами – самые древние, которые мы находим.

Институт истории материальной культуры (СПб) предоставил нам великолепные акварели XIX века, которые связаны с раскопками Карла Думберга, это самый конец XIX века. Думберг на северном склоне горы Митридат открыл эллинистический жилой квартал, который уже в XX веке был доследован вторым начальником нашей экспедиции Ириной Дмитриевной Марченко. На выставке мы впервые показали вместе находки из раскопок Думберга и находки из раскопок И.Д. Марченко. На самом деле это один и тот же квартал, одни и те же здания, которые раскапывались с разницей в 60 лет. На выставке можно сравнить фрески и архитектурные детали, найденные Думбергом и Ириной Дмитриевной, они представлены на одной стене. Фрагменты фресковых росписей из раскопок Ирины Дмитриевны собраны в условную реконструкцию, которую делали Владимир Петрович Толстиков и Светлана Ильинична Финогенова. И наши реставраторы смонтировали эти росписи по их рисунку. Это тоже была непростая работа. А рядом как раз представлены акварели с реконструкцией фресок из раскопок Думберга из Института материальной культуры. Все эти фрески из одного пространства, они эллинистические.

Исторический музей предоставил нам одну акварель, но эта акварель стоит многого. Во-первых, мы не знали о её существовании, и мы узнали о ней благодаря госкаталогу. И эта акварель представляет для нас до сих пор загадку, потому что мы очень хорошо узнаём место, которое там изображено, но мы не очень понимаем, что это за раскопки. Зарисовка была сделана военным инженером Некрасовым, который интересовался археологией. И он свою зарисовку точно продатировал – 16 июля 1871 г, но нам неизвестно о масштабных раскопках на верхнем плато горы Митридат в это время. Поэтому для нас пока загадка, что это такое. У нас есть предположения, но мы пока недостаточно уверены, как и наши коллеги из Керчи, которые специализируются на архивной работе, занимаются историей раскопок.

Историко-археологический музей-заповедник «Неаполь Скифский» (Симферополь) и его директор Юрий Павлович Зайцев. Это очень большой друг нашего отдела. Оттуда мы попросили так называемую эпитафию Аргота, которую Юрий Павлович лично нашел при раскопках Неаполя-Скифского. Это было большое археологическое открытие – так называемся гробница Аргота. Чья это гробница, стало ясно, когда была обнаружена надпись на мраморной плите, но эта надпись была разбита на сотни осколков. В итоге пришлось просеивать землю, чтобы выбрать все эти осколки мрамора, из которых удалось собрать хоть и фрагментированное, но все-таки полотно надписи. Эта надпись была не так давно опубликована. Юрий Павлович дал нам ее для экспонирования. Раньше она не выезжала за пределы Симферополя. Она впервые показана на выставке. Это тоже большое доверие со стороны наших коллег.
Совместно с эпиграфистом Игорем Макаровым Ю.П. Зайцев написал статью для нашей книги как раз про надпись Аргота: про обстоятельство находки, последний вариант прочтения, самый верифицированный – существует несколько версий интерпретации этой надписи, и они все собраны в статье и прокомментированы.

Екатерина: А почему она была важна для выставки?

Ольга: Она важна для выставки, потому что мы хотели развить скифскую тему. Дело в том, что территория, где был основан Пантикапей, находилась в зоне значительного скифского влияния. В первый раз скифы напали на Пантикапей в середине VI века до н.э. Тогда они разрушили первый город, первый акрополь Пантикапея, и благодаря этому слою разрушения мы имеем информацию о древнейшем Пантикапее, это «скифский мусор» первой половины VI века. Затем этот слой был перекрыт другими периодами строительства. Второй раз скифы (это, правда, были уже другие скифы, более организованные, так называемые «царские скифы») напали около 480 года до нашей эры. Это было связано с греко-персидскими войнами, потому что скифов сдвинули персы, и в результате скифы напали на большое количество боспорских городов. В том числе они, очевидно, захватили Пантикапей и сожгли второй раз Акрополь. Дальше начинается очень сложная история, поскольку литературных свидетельств о Пантикапее очень мало, но мы знаем, что примерно в это время к власти в Пантикапее приходит так называемые Археанактиды. Неизвестно, кто они такие, но они будут править до появления династии Спартокидов, которые приходят к власти в 438 году до н. э. И этот период, середина V в. до н.э. очень интересен, Пантикапей в это время живет необычной жизнью. Очевидно, что он находится под скифским протекторатом, потому что следы скифов ширятся вокруг города. Например, там, где находится Нимфей, возникает целый скифский некрополь. То есть скифы там находятся на постоянной основе.

С другой стороны, на этом же пилоне, показан так называемый стол Сенамотис i II в. до н.э. из ГМИИ им. А.С. Пушкина. Это алтарный, жертвенный стол, который, согласно надписи, был поставлен дочерью царя Скилура Сенамотис. То есть она скифянка (дочь скифского царя), но у нее египетское имя Сенамотис. Можно предположить условно, что у скифского царя одна из жен была египетского происхождения, и она назвала свою дочь египетским именем. Так вот эта самая Сенамотис вышла замуж за грека из Пантикапея, Гераклида, о чем сказано в надписи. И она поставила жертвенный стол богине за здоровье боспорского царя Перисада. Мы знаем, что этот царь был бездетным, у него не было наследников, и, видимо, жители Пантикапея периодически ставили какие-то алтари или стелы с молитвой о том, чтобы у него появился наследник. Таким образом, у нас появляется еще одно очень интересное свидетельство контактов греков и скифов – скифская царевна была замужем за греком в Пантикапее и беспокоилась о судьбе боспорского царя. И мы очень благодарны Эрмитажу и Неаполю Скифскому, что нам удалось собрать и показать все три памятника вместе. Мы очень надеемся, что с Неаполем Скифским у нас еще будут совместные проекты, потому что скифская тема сейчас для нас очень острая.

Частное собрание Александры Маньковской. Александра Маньковская, Саша, это профессиональный художник-монументалист. С 2000 года она работает в нашей экспедиции. Приехала, будучи студенткой Суриковского института. Мы с ней вместе приехали в первый раз в экспедицию. Ее задача была зарисовывать находки. И вот так она провела с нами много-много лет. И несколько лет назад она создала монументальный триптих «Ода археологии». Это не просто произведение, это впечатление человека, который провел в экспедиции большую часть своего сознательного возраста. По сути, она выросла и сформировалась в экспедиции. Она очень эмоциональная, очень хорошо чувствует свет, настроение, воздух. Она интересная художница. Ее эмоции и впечатления от проведенных в экспедиции лет выразились триптихе, представленном на выставке. Это не просто картина об экспедиции. Это картина, написанная человеком, который по сути является плотью от плоти экспедиции. Она выросла на раскопках и знает, чем пахнет трава на Митридате, как шумит вода на берегу, как звенят лопаты. Это очень интересное и важное дополнение к выставке.

Екатерина: Когда мы разговаривали с Майей, дизайнером выставки, она очень хвалила команду. Расскажите, пожалуйста, про нее, про тех, кто работал над выставкой.

Ольга: Да, команда была очень большая и хорошая. Вообще над выставками работает огромное количество людей. И, как правило, посетители не видят нижнюю часть этого «айсберга». Одних только организаций-участников, которых мы сейчас перечислили, было 9. И от каждого из музеев были кураторы, хранители, сотрудники отдела учета, реставраторы и другие люди, которые проявляли участие, интерес, отказывали всяческую помощь.
В кураторскую группу входили Владимир Петрович Толстиков, Павел Никулин и я. Но с нами разделили работу коллеги по отделу, прежде всего, Ольга Виленовна Тугушева. Также рядом всегда были Галина Аббасова и Андрей Агафонов, они писали и читали тексты, редактировали и подбирали фотографии, а иногда просто убедительно говорили, что все хорошо.
Была команда наших координаторов, Анжела Гордиюк, Марина Татарникова и Ольга Гаврилина, которые всех сводили друг с другом, рассчитывали логистику, занимались финансовыми вопросами.
Отдельных слов благодарности заслуживают наши реставраторы, Надя Кравцова, Сергей Шкребтиенко и Олег Синицын. Они настоящие герои. Я всегда поражаюсь их профессионализмом, выдержкой, терпением. Они поехали в Нижний Новгород, в абсолютную неизвестность, впервые увидели экспонаты в «Арсенале» и собрали их. То есть подняли камни, которые весят 300 килограмм на высоту 2 метра, смонтировали стелы, которые не могут стоять самостоятельно, развесили штукатурку, которая может осыпаться, если ты их неправильно возьмешь, собрали динос на основу. С нами работали реставраторы по камню, керамике, монументальной живописи, бумаге.

Детский слой (см. интервью Татьяны Ильиной и Натальи Гомберг) выставки стал одним из самых ярких впечатлений для всех посетителей, его подготовили научный сотрудник нашего отдела Татьяна Ильина (начальник археологической экспедиции в Гермонассе и опытная мама двух дочек) и руководитель нашего Центра эстетического воспитания, замечательный детский психолог Наталья Гомберг. Они увлеченно работали несколько месяцев и поэтому детские материалы получились не только профессиональными, но и очень творчески заразительными.
Аня Сабова – наш редактор и наш соокопник, которая вместе с нами не спала до шести утра, чтобы вовремя сдать книгу и этикетаж в печать. Это особенное чувство, когда с наступлением рассвета ты понимаешь, что ты не один, вместе с тобой сейчас не спят еще несколько человек, и где-то на другом конце Москвы за компьютером сидит Аня.
Отдельно надо сказать про наших архитекторов, Майю Фролову (см. наше интервью) и ее помощницу Алёну Князеву. Они сумели собрать все это разнообразие материалов и предметов: и документы, и шаржи, и полевые анкеты, и обломки керамики, и целые вазы, и скульптуру, и архитектурные элементы, и макет. Чего там только не было! И это всё они соединили таким образом, что из хаоса это все превратилось с настоящий греческий космос, когда всё на своём месте, как будто так оно и было. Создаётся впечатление, что мы немного возродили Пантикапей.

Конечно же, нужно отдельно упомянуть наших коллег из Нижнего Новгорода, которые нас приняли как родных. Это и хранители, Дарья Ткачева, Ирина Гогина, Алина Че, и другие коллеги, и отдел выставок, и отдел организации мероприятий, и совершенно замечательная команда, которая занимается застройкой. Они очень хорошо подготовились и максимально поддерживали нас, а потом бережно хранили выставку. Там была проделана очень большая работа, потому что каждый раз во время монтажа выставок, особенно когда экспонаты съезжаются из разных музеев и впервые встречаются вместе, возникает много поправок к проекту, которые надо оперативно учитывать. Например, незадолго до монтажа реставраторы Эрмитажа сказали, что один фрагмент доспеха нельзя показывать вертикально, что его надо обязательно положить на наклонную плоскость. И нужно было срочно переделывать витрину, и ее у нас на глазах буквально за один день переделали. Монтажники были с нами с утра до ночи и откликались на все просьбы. Когда люди так неравнодушно подходят к делу, это дорогого стоит.

В результате получилась очень хорошая атмосфера. Мы все собрались: к нам приехали коллеги из Керчи, из Эрмитажа, из МУАРа, хранитель из Государственного архива, наши реставраторы и коллеги из отдела учета от ГМИИ и Керченского музея, и мы очень дружно и быстро все сделали – распаковали, проверили, приняли, передали хранителям «Арсенала» и смонтировали все экспонаты.

Екатерина: Что было самым сложным для вас как кураторов? Все же подготовка археологического материала для показа публики – обычно не очень простая история.

Ольга: Самое сложное — это всегда организационные моменты. Много времени уходит на составление и согласование списков, графиков. Это, на самом деле, очень большая задача. Здесь, по счастью, у нас были координаторы, а также координаторы из партнерских музеев, которые этим занимались, но все равно мы тоже в этом участвовали – в совещаниях, переписках, переговорах.

Екатерина: А что, наоборот, оказалось самым легким и приятным?

Ольга: Самое удачное и самое интересное – это общение с коллегами и с экспонатами. Когда собирается творческая команда, и все это придумывается, обсуждается, все эти знакомства и открытия. И важно, что это не только выставка, но целый проект, который будет продолжаться. Выставка была отснята, по ней подготовлены «бродилка» и два аудиогида, а мы будем продолжать заниматься исследованиями, потому что вопросов и загадок еще довольно много.