Цикл фресок, известный как «Одиссеевы пейзажи» был создан в Риме в середине I века до н.э. Его фрагменты обнаружили в 1848 году на Виа Грациоза (теперь Виа Кавур) в районе Эсквилина. Вырезанные из стен и смонтированные попарно в четыре панно, эти росписи попали в собрание Музеев Ватикана. В них представлены эпизоды из X-XII книг «Одиссеи», в которых герой описывает свои злоключения.

Череда пейзажных панелей заключена между трехмерно изображенными красными пилонами, образующими воображаемый портик, из-под крыши которого мы заглядываем в иллюзорное пространство. Ряд опор кадрирует пейзажную панораму, мимо которой движется наш взгляд, выхватывая фрагменты пейзажа в каждом новом «окне». Фрески украшали некое протяженное помещение (галерею, криптопортик?) в богатом римском особняке. Таким образом путь зрителя и путешествие Одиссея в его непрерывном повествовании были в буквальном смысле параллельны, зритель совершал метафорическую прогулку в далекую эпическую реальность.

Здесь показана расправа великанов-лестригонов с людьми, а затем и гибель греческих кораблей, опрометчиво заплывших в тихую, окруженную скалами бухту, где они стали легкой добычей для гигантов, бросающих в них камни. На следующей панели виден силуэт единственного спасшегося корабля самого Одиссея, который был настолько прозорлив, что оставил судно за пределами бухты. Одиссей и его выжившие спутники уплывают, чтобы вскоре попасть на остров волшебницы Кирки....

Следующая остановка – новое испытание. Оставшиеся в живых странники достигают острова Эи, где живет богиня-колдунья Цирцея (Кирка), дочь Гелиоса. Здесь впервые в пейзаже появляется архитектура – это дом Цирцеи. В поэме он описан коротко: говорится лишь, что он «сложен из тесаных камней» и, видимо, выглядит довольно брутально (гораздо больше рассказчик уделяет внимания драгоценной утвари внутри). В живописи, напротив, мы видим изящную постройку в духе эллинистических дворцов: ворота меж двух башен (маленькая герма стоит слева), экседру с колоннадой и круглым павильоном. На переднем плане ветвистое дерево и позади, за воротами – тающие в дымке горы и кроны деревьев.

В маленьких фигурках можно узнать Цирцею и Одиссея. Эта панель отличается смелым повествовательным экспериментом. Художник соединил два разных эпизода в одном «кадре», изобразив их почти бок о бок. Слева Цирцея встречает входящего в ворота Одиссея, справа Одиссей обнажает меч, угрожая волшебнице. Такая «монтажная склейка» побуждает зрителя самостоятельно вспомнить, что было между этими событиями: превращение спутников Одиссея в свиней, встречу героя с Гермесом, который наставляет его и дает противоядие от чар колдуньи, неудачную попытку колдовства. На соседней панели вероятно были изображены спасенные люди Одиссея, которым волшебница возвратила человеческий облик. К сожалению эта часть цикла серьезно пострадала – здесь можно рассмотреть только тенеподобные фигуры и отдельные элементы пейзажа.

Наконец, последний замыкающий «кадр» (к сожалению, эта часть тоже сохранилась не полностью) – панорама Аида с изображением известных грешников, несущих наказание. Это Сизиф, вечно катящий свой камень, Данаиды, вечно наполняющие бездонный чан (они, кстати, не описаны в «Одиссее»), охотник Орион, вечно гоняющий дичь. Под нависшей скалой распростерся великан Титий, посягнувший некогда на богиню Лето и убитый ее детьми, Аполлоном и Артемидой. Эта тень странным образом испытывает физические страдания: коршуны терзают печень Тития.

Аид в гомеровском эпосе – место вечного мрака, но в «Одиссеевых пейзажах» царит почти идиллия. Голубое небо, мягкая зелень, прозрачные чистые цвета окружают даже тени страдальцев. Такой вот контрапункт.