Впечатление Лизы Бойко об эссе немецкого археолога Тонио Хёльшера, в котором он предлагает свою интерпретацию фресок уникального памятника греческой живописи классического периода - так называемой Гробницы ныряльщика в Пестуме.
Мне понравилось, как Тонио Хёльшер создает антропологический текст только на основе изображенного в гробнице. Это попытка рассказать о том, какой мир стоит за видимым в росписях, и Хёльшер старается не выходить за эти рамки. Он не рассказывает о каждом предметике или мотивчике, но говорит: вот юноши возлежат на клине со зрелыми мужами, — и строит рассказ о том, что такое юность и зрелость в Древней Греции, и где лежит между ними граница, и как эта граница ощущается.
Вместе с тем, меня не покидало ощущение, что этот текст напоминает и «Партенопу» Паоло Соррентино (там были итальянские антропологи и мифология), и прекрасную «Химеру» Аличе Рорвахер (главные темы — «черные» археологи и искусство). В этих фильмах, кроме всего колорита, мне очень нравится желание главных героев в ходе своих занятий докопаться не столько до древности или сенсации, сколько прийти к главному в собственной, очень частной жизни, обрести гармонию и прозрение через соприкосновение с культурой. Мне это, конечно, очень близко. А Хёльшеру, наверное, еще ближе: он принадлежит поколению Партенопы и Артура из «Химеры».
Но колорит тоже играет свою роль. Как же хорошо было несколько недель назад стоять на платформе Катания Чентрале и смотреть — через пустые две платформы — на море, в ожидании задерживавшегося поезда. Это было прекрасно и, одновременно, наполнено тягостным экзистенциальным ощущением. Нет у нас, вроде бы, хорошего слова для bittersweet, но именно такими были эти сорок пять минут. Похожее настроение есть и в «Химере», а в «Партенопе», кроме него — что-то еще более солнечное, цветущее и летнее. В антропологической книге Хёльшера это тоже есть. Там подзаголовок — «Юность, эрос и море в Древней Греции».